Пуговица Пушкина: Серена Витале

Источник: https://ella-p.livejournal. com/896067.html

 

Не знаю, переведена ли книга на русский (апдейт: уже знаю, да, переведена, см. ниже), , я два дня — благо, каникулы — не могла оторваться от английской версии. Это история дуэли Пушкина, написанная нормальным европейским историком, для которого что великий русский поэт Пушкин, что известный голландский дипломат Геккерен, что крупный русский политический деятель и поэт Жуковский, что крупный французский политический деятель Д’Антес-Геккерен (кто не знает — Дантес после высылки из России сделал во Франции большую политическую карьеру)… ну, не то, что равновеликие фигуры, она там вполне понимает, что значит Пушкин для России, но при этом не перестает тому факту удивляться. Но интересны они все автору примерно в равной мере, и вместо традиционной русской истории о том, как два ничтожества — Дантес и Натали — позволили себе крутить свой паршивый романчик, а поэт в праведном гневе… ну, и т.д., а свет кривлялся у него за спиной… Вот вместо этой пошлятины перед нами предстает просто захватывающая историям совершенно нормальных людей, втянутых в нелепую и несчастную ситуацию.Пуговица Пушкина: Серена Витале

У нее там две больших любви — Геккерена к Дантесу и Дантеса к Натали. Письма Дантеса к Геккерену (обратные не сохранились) по-настоящему больно читать. Из них ужасно видно, что старший младшего реально очень сильно — и на всю жизнь, как мы потом увидим — любит. Все время рвется о нем как-то позаботиться. И Дантес, который, в принципе, не сильно щепетилен, его постоянно в этом сдерживает, пытаясь не довести ситуацию до абсурда. Что ему не нужно больше денег, чем у него есть, что не надо тащить из Парижа какие-то тряпки, которые можно купить на месте, что ему пофиг, если процедура усыновления затянется на сколько-то лет (голландские законы запрещают усыновление лицам моложе 50 лет, и Геккерен рвется сносить стены, чтобы преодолеть этот запрет, а Дантес ему пишет, что, мол, ты вроде умирать до 50 не собираешься, давай подождем спокойно несколько лет, какая, нафик, разница?) А дальше пробивает уже Дантеса. Он влюбляется смертельно в Натали, и не может удержать это в себе, и пишет Геккерену истерические письма, требуя помощи и совета. Тот взбрыкивает всего один раз в начале всей истории, а дальше начинает советовать и помогать… Жуть, в общем, если честно. А Пушкин, который всю молодость проиграл с большим успехом в модную тогда среди молодежи игру «трахни жену, посмейся над мужем» (эпиграммы поэта на «обманутых» им мужей расходились по стране), вдруг с ужасом обнаруживает себя в этом веселом развлечении по ту сторону баррикад. И все, что он делает дальше — отчаянные попытки не дать себя осмеять подобным образом. Он, разумеется, любит жену. Любит, и крестик Александры в его постели не должен нас смущать — по представлениям тогдашних либертенов одно другому не помеха. Однако, любовь не мешает ему сделать ее репутацию разменной картой в игре.

Особый прикол здесь в том, что Дантес как раз ни сном ни духом ни во что подобное не играл (мода прошла, причем во Франции намного раньше, чем в России; это дореволюционные веселухи, 1789 год положил им конец), и тому есть такое интересное доказательство: до влюбленности в Наталью Николавну у него уже был в России роман с замужней женщиной — он пишет об этом Геккерену — так вот, историкам до сих пор так и не удалось выяснить, с кем же именно. Тайна хранилась железно. Не известно и ни об одной любовнице/любовнике после смерти жены — а ему было 34 года, когда она умерла, и я очень удивлюсь, если после смерти жены этот повеса и ловелас решил жить монахом. Так что Александр Сергеевич интерпретировал намерения француза… как бы это сказать повежливее… примерив на него воспоминания о собственной молодости, когда он мог между делом написать другу, что такую-то и такую-то (с точным указанием имени), он, с божьей помощью, выеб.Пуговица Пушкина: Серена Витале

Дантес, напротив, ни фига не либертен, раскидывающий палки направо и налево; он даже не легкомысленный «французишка»-парижанин; он эльзасец; впоследствии Мериме будет вспоминать его немецкий акцент (описывая «впечатляющую» речь в Сенате в 1861 году). Он любитель вольно, но без последствий, поухлестывать за дамами, и ведет себя так со всеми красотками — на людях. Но, помимо Натали, он в жизни своей не скомпрометировал ни одной женщины. Ему вообще не до глупостей — он делает карьеру в совершенно незнакомой стране, и старается, помимо вольностей с дамами, вести себя крайне аккуратно, держаться в стороне от традиционных гвардейских проказ; к тому же, он весьма двусмысленным образом связан с послом иностранной державы, что тоже, в принципе, предписывает ему всячески избегать скандалов. Никаких подметных писем ни Дантес, ни Геккерен, естественно, не писали — вот им еще только не хватало стать предметом обсуждения в обществе в столь скользком контексте. Письма вообще были написаны человеком, для которого родной язык русский — там прямо часть латинских букв написана на «киррилический» манер. У Витале есть версия, кто это был, но это не так интересно. В общем, совершенно посторонний основной интриге человек, просто по приколу так удачно развлекся.Пуговица Пушкина: Серена Витале

А так, Дантес, с одной стороны, просто привык вести себя с дамамии чуть вольнее, чем принято в России, а с другой — не может удержать себя и пялится на предмет своей любви безотрывно. Его тянет как магнитом. Бывает. К концу этой истории ему еще не стукнуло 25. [я тут все про Дантеса, потому что про Пушкина она пересказывает для западного читателя то, что мы и сами замечательно знаем в куда больших подробностях]

Попутно становится совершенно понятно, почему отказ Дантеса от первой дуэли был истолкован обществом не так, как ожидал Пушкин; почему свет поверил, что Дантес «пожертвовал собой» ради спасения чести Натали, женившись на ее старшей сестре. Дело в том, что в глазах консервативного светского общества Дантес храбрец по определению, и доказал он это не какими-нибудь дурацкими дуэлями из-за дам, а по большому счету — бросив Сен-Сир после свержения Карла Х, примкнув к безнадежной попытке герцогини Беррийской поднять новое восстание в Вандее, и оказавшись после этого, по понятиям российских роялистов, в политической эмиграции. Соответственно, любые его действия будут интерпретироваться любым образом, но не как трусость. Ну, диссидентский иммунитет — он может быть влюбленным, дураком, подлецом, интриганом, но только не трусом. На самом же деле, по версии Витале, струсил не Дантес, а Геккерен — и за себя, и за своего юного любовника. Струсил, разумеется, не столько обмена выстрелами, сколько последствий для карьер обоих. И начал «разводить» ситуацию, как положено старой дипломатической змеюке (Дантес при этом сначала торчит на службе и ничего не знает, а потом рвется стреляться, а его все отговаривают; тут нет ничего особенного, из длинного списка дуэлей, в которых участвовал Пушкин, тоже далеко не каждая кончалась реальной стрельбой — как правило, сбегалась толпа народу мирить оппонентов, и часто все кончалось миром).

Пушкин разыграл свою интригу как по нотам, поставив Дантеса в действительно предельно идиотское положение — тому пришлось сначала согласиться на дуэль по причинам, которые приславший картель противник категорически отказался объяснять («я дерусь, потому что дерусь», короче), а потом идти на попятный на унизительных условиях, потому что его участие в дуэли, помимо ущерба для репутации Натали (в которую он, таки да, влюблен отчаянно), вытащило бы на свет кучу сплетен о нем и Геккерене, сломало бы обе карьеры напрочь — а он, заметьте, кучей всего тому обязан, и, в принципе, отплатить подобным образом было бы… ну, нехорошо. Ставки были совершенно неравны — для Пушкина на карте стояла собственная жизнь, а для Дантеса, уж извините мою русофобию, не только жизнь, но еще и судьбы всех, кого он любит. Игра была рискованная, и Пушкин ее выиграл — все сделали то, чего ему хотелось.

И тут такой афронт: люди поняли ситуацию в ровно противоположном ключе — смешон оказался не романтический-несчастный душка Дантес, а сам поэт, зажавший его в угол. Просто потому, что для Пушкина «шуан» это ругательство, а для общества — высокое звание.

Дальше идет история второй, состоявшейся, дуэли, где для русского читателя никаких особых открытий не наблюдается. Оскорбительное письмо пришло Геккерену, картель послал Дантес (интересные у этих ребят были отношения — когда картель пришел Дантесу, Геккерен сделал все, чтобы остановить дуэль; за вызывающее письмо приемному отцу картель отсылает Дантес с его согласия, и тот не петюкает). Пушкин медлит — не по своей вине, он просто не может найти секунданта. Дантес на этот раз торопит — новых обвинений в трусости он принять не готов. Оба стреляли, оба попали. Пуля Дантеса попала Пушкину в живот и послужила причиной смерти. Пуля Пушкина попала Дантесу в грудь, но, пробив руку, по невероятной случайности ударилась в пуговицу. Тогда считалось, что дуэль это божий суд. Ну, я не знаю… я человек не религиозный, и полагаю, что в войне побеждают большие батальоны. Но если это божий суд, то в чью пользу?

Особенно впечатляет то, как хорошо закончилась эта история для всех «плохих». Непосредственные итоги: Геккерен в отставке и в опале у собственного короля; Дантес разжалован и выслан во Францию, где его могло, на минуточку, ждать все что угодно, вплоть до смертной казни — он участник вооруженного мятежа, на минуточку. И с некрасивой нелюбимой женой, ага.

Что произошло дальше. Брак Дантеса и Екатерины, навязанной ему силой, старше на 4 года и некрасивой, брак, который ну обязан был просто оказаться катастрофическим, вышел исключительно удачным. Правда, Витале считает, что они были в дружеских, как минимум, отношениях еще до того (Екатерина сочувствовала любви Дантеса к Натали и помогала ему, он считал ее другом, она в него влюбилась в процессе; возможно, там было и что-то большее где-то по ходу дела; возможно даже, что Дантес и действительно хотел жениться в итоге, но Геккерен был против — и просто использовал этот факт позднее в переговорах с Пушкиным, а не выдумал его на месте — но мне не показалось, что у нее есть достаточные доказательства такой версии). Письма Екатерины сестрам (которые Витале не цитирует, я их где-то еще читала) дышат удивлением, как все хорошо. Русские историки полагают, что она бестактно хвастается. По-моему, так она тихо обалдевает: муж с ней мил, с приемным отцом мужа подружилась (Геккерен всегда ее опекал и крайне высоко о ней отзывался — а в семье считалось, что есть дочь-красавица Натали, есть дочь-умница Александра, и есть никакая старшая Катя), общество неожиданно благосклонно… За семь лет четверо детей; после трех девочек долгожданный сын. В 1844 году она умирает от осложнения после родов.

Геккерен, чья карьера казалась безнадежно сломанной, пробыл в отставке пять лет, жил он вместе с Дантесами; дальше — пост посла в Вене, где он и служил, пока ему не исполнилось 84 года (нехило даже по нашим временам); после чего он вернулся в Парижский дом Жоржа и прожил с ним до 93-х лет (умер в 1884 году). Отношения оказались пожизненными в полный рост.

Дантес лет на десять посвятил себя семье и бизнесу (весьма успешному), потом потихоньку двинулся в политику. Был мэром своего родного города — Сульца (там его именем названа улица); депутатом Национального и Законодательного собрания, в 1852 стал сенатором. В его жизни была еще одна знаменитая дуэль — он был секундантом в «политической» дуэли между Тьером и Бижо. Умер в возрасте 83 лет в 1895 году, окруженный детьми, внуками и правнуками.

Что произошло на стороне «хороших», полагаю, все знают и без меня…

UPD: русский перевод

Друзья, а вам понравилась статья?
Оставьте комментарий или заходите в нашу группу 👉
Юмор и свободное общение со сверстниками, для тех кто навсегда застрял в 2000-х 💖


Adblock
detector